c53f0d4aa642a9329eb7e38515127d1b.jpg
eb50a04b26126a4f96b051ad4ddf87e1.jpg
f8072319b23c1ff419f1b079c2b367e3.jpg
История Крыма


В начале XIX века путешественники, отправляясь в Крым, вполне могли быть уверены в своей безопасности.

Традиционное общество местных жителей-татар с его уважением ко всякому гостю плюс стабильная административная русская власть гарантировали относительное спокойствие путешественника, по крайней мере, в том, что касалось его личности и имущества. В записках путешественников первой половины XIX века мы встречаем очень мало описаний криминальных эксцессов, жертвами которых бы становились туристы. Положение меняется после Крымской войны, когда разрушение традиционного уклада жизни значительной части населения империи в ходе реформ приводит к его массовой пауперизации и, как следствие, к росту преступности. Быстрое освоение Юга России привлекает не только массы людей, ищущих работы, но и выталкивает сюда криминальный элемент, ищущий поживы в слишком подвижной атмосфере новоосваиваемых территорий. Романы Г. П. Данилевского о Новороссии второй половины XIX века изобилуют рассказами о ватагах «лихих людей», наводивших страх на местных обывателей. Некоторые из этих ватаг, как и одиночки-разбойники типа татарина Алима, выбирали местом своей дислокации труднодоступные места Крымских гор.

Криминал

Развитие курортов на полуострове и сопровождавшая это развитие концентрация в одном месте людей со значительными средствами, конечно, так же не могла не привлекать пристального внимания разного рода криминального элемента. Правда, следует сказать, что государство довольно успешно боролось с проявлениями бандитизма и других тяжких преступлений, и в курортных местах было в целом довольно спокойно. Как свидетельствовал один из ялтинских старожилов в начале XX века, «начиная с 70-х годов, когда я впервые посетил Ялту, и до конца 90-х годов статистика преступлений крайне бедна эпизодами с кровавым колоритом. Убийств, грабежей, насилий в Ялте. было поразительно мало». На курортах получили распространение совершенно другие виды преступности, преимущественно воровство и разные виды мошенничества, которые расцветали в разгар курортного бума. Этому расцвету способствовала атмосфера беззаботности, которая царила на Русской Ривьере.

«Осенний сезон, — как писала одна из крымских газет, — время наибольшего съезда приезжих в Ялту — служит вместе с тем излюбленным гастрольным временем для разных аферистов, проходимцев, кокоток, шулеров и вообще публики, привыкшей не сеять и не жать, а кормиться за чужой счет»". Газеты конца XIX — начала XX века частенько повествовали о злоключениях приезжих, ставших жертвами «курортных» преступников.

Проблемы, собственно, начинались у некоторых еще в поездах, следовавших на юг, где промышляли мошенники. Иногда они образовывали целые шайки, которые орудовали на крупных станциях. Традиционно особо опасным местом считалось пространство пути от Харькова до станции Лозовая. Здесь туристы нередко лишались багажа и карманных денег, причем их могли обворовать как на станции, так и в поезде. Мошенники разными способами втирались в доверие к пассажирам и затем, подсыпав в их чай или вино снотворное, исчезали с их вещами.

Одна из крымских газет преподносила своим читателям историю группы мошенников, которая под видом почтенного семейства прибыла в Ялту и промышляла тем, что занимала под различные фиктивные бумаги, телеграммы о высланных денежных переводах и т. д. крупные суммы у богатых ялтинских сезонных обитателей. Наделав «сумасшедшие» долги, «семейство» в один прекрасный день растворилось в пространстве.

Нередки были случаи хулиганства, причем иногда их жертвами становились вовсе не беззащитные приезжие, а местные жители, а в роли преступников выступали туристы. Так, достоянием прессы стала жалоба сторожа Чатырдагского горного приюта Крымского горного клуба, который подвергся нападению. «экскурсии», или вернее разбойничьей банды, руководитель которой «явился туда со своими клевретами, ел и пил, пещеры осматривал, а когда дело дошло до расплаты, то вытащил пистолет, коим заблаговременно запасся для защиты «от нападения сталактитов» (как изложил причину появления у него оружия полицейский протокол — А. М.) и стал угрожать им несчастному сторожу".

Существенное обострение «криминогенной обстановки», как бы мы сейчас выразились, принесла русско-японская война. Вызванные ею проблемы подняли на поверхность жизни обездоленные слои населения и привели к большим передвижениям этих людей по территории империи. Немалое их количество оказалось в теплом Крыму, где они пополнили толпы местной бедноты. «Общий голос, — писал «Крымский курьер», подводя итоги 1904 года, — никогда, кажется, в Крыму не было такого наплыва безработных, такого огромного количества бесприютных, сирых и убогих, у которых нет ни крова, ни куска хлеба.

Естественно, это не могло не отозваться на общественной безопасности в дурную сторону, и криминальная хроника истекшего года значительно богаче обыкновенного»". Имелись в виду многчисленные кражи, разбойные нападения и даже убийства, количество которых резко возросло. События следующего, 1905 года заставили, однако, померкнуть и эти безрадостные впечатления. Весенний сезон 1905 года в Ялте начался 13 марта хулиганским погромом магазинов и лавок в центре города. Были подожжены дома графа Мордвинова и богача Бекирова, городское хозяйство потерпело убыток почти на миллион рублей. К счастью, обошлось без человеческих жертв, однако пасхальный сезон оказался сорван. Гостиницы опустели, обитатели дач стали разъезжаться из Ялты. Несмотря на рано установившуюся хорошую погоду, публика в 1905 году в Крым ехала неохотно, поскольку газеты приносили все новые и новые сообщения о беспорядках на юге.

Погромы произошли также в Симферополе и несколько раньше в Феодосии. В конце июня вспыхнуло восстание на броненосце Черноморского флота «Князь Потемкин Таврический». В своих скитаниях по Черному морю мятежный корабль зашел в июле в феодосийский порт. Команда потребовала у городских властей выдать уголь, воду и продовольствие, угрожая в противном случае бомбардировать город. Феодосию охватила паника, жители и приезжие стали спешно покидать город, бросая имущество. По свидетельствам очевидцев, к моменту истечения срока ультиматума в городе оставалось не более трехсот человек. Когда, не получив требуемое, матросы броненосца спустили на воду катер для захвата стоявшего в порту корабля с углем, местный гарнизон открыл по нему ружейную стрельбу.

Сделав несколько угрожающих действий, броненосец отправился восвояси. Но наиболее драматические события развернулись в ноябре в Севастополе, где вспыхнуло вооруженное восстание на нескольких кораблях Черноморского флота. Все эти события самым плачевным образом отразились на крымских курортах, многие владельцы гостиниц и дач оказались совершенно разорены, строительство и земельные сделки прекратились. Понадобилось не менее двух лет, чтобы ситуация выправилась, но и в дальнейшем вплоть до революционных событий 1917 года полного и окончательного успокоения в Крыму, как и по всей остальной России, так и не наступило.

Образ «благословенной Тавриды», воплощения сказочного Лукоморья, кусочка южной Европы, прилепившегося к русской равнине, «жилища муз», места, где любого поэта и художника ожидает вдохновение, сформировался еще в 20-е годы XIX века. Крымская война, как это ни парадоксально, способствовала не только укреплению, но и разнообразию этого образа, обогатив его, не без помощи Л. Н. Толстого, новыми, на этот раз героическими чертами. Лишь полное отсутствие жизненных удобств, а также необходимой художественной и интеллектуальной среды препятствовало тому, чтобы периодические паломничества сюда творческих людей стали постоянными и переросли в своего рода традицию (вспомним печальный опыт путешествия в Крым, предпринятый в 1825 году поэтом Батюшковым, который сошел с ума в одной из симферопольских гостиниц).

С развитием путей сообщения и населенных пунктов после 70-х годов это становится возможным. Более того, развитие туберкулеза — этого типичного для раннекапиталистических обществ заболевания — нередко поражавшего самых одаренных его представителей, все чаще заставляло их избирать в качестве постоянного места для лечения Крым и прежде всего его южную часть. Вслед за больными сюда едут врачи — первые устойчивые носители художественной и интеллектуальной культуры в России XIX века.

Постепенно в южных крымских городках складывается «общество», возникает особая культурная атмосфера. Постепенно вслед за аристократией приезжать «на дачу» в Крым или иметь собственное летнее пристанище входит в моду у представителей творческой интеллигенции севера, часть которой сама принадлежала к этой аристократии. Легче перечнелить тех русских писателей, журналистов и художников второй половины XIX века, которые хотя бы раз не побывали в Крыму, чем тех, кто регулярно приезжал и жил здесь. Для абсолютного большинства представителей высшей творческой интеллигенции Крым превращается в своеобразную Мекку.

Сюда приезжали на отдых и для лечения Л. Н. Толстой, И. Бунин, А. Куприн, поэт С. Надсон, умерший в Ялте, В. Короленко, В. Брюсов, М. Горький, Л. Андреев и многие другие.

Здесь обзавелись дачами А. П. Чехов, С. Елпатьевский, С. Сергеев- Ценский, В. Вересаев, К. Коровин и т. д.

Новое, более близкое знакомство творческой русской публики с Крымом дает и новые творческие результаты, которые во многом разнились с теми, что давало прежнее «путешественническое» восприятие Тавриды. Эти результаты были связаны не столько с Крымом как таковым, сколько с серьезными изменениями, которые произошли в середине XIX века в русском самосознании, во взгляде образованного русского человека на общество, в котором он живет, и на самого себя. После Крымской войны этот взгляд начинает с особенной обостренностью замечать все отрицательное, что давала тогдашняя только начинавшая реформироваться русская действительность, искать оттенки в изображении общественных изъянов и не без мазохистичес- кого наслаждения бичевать их. Русский писатель второй половины XIX века путешествует ие столько в поисках впечатлений, как ранее, сколько, с одной стороны, для отыскания «материала», необходимого для безрадостных выводов о состоянии современной ему русской жизни, а с другой — в поисках отдохновения от ее «мерзостей» и, если повезет, для обретения некоего «идеала», который можно будет им противопоставить. В этих поисках Крыму находится свое место.

Его чарующая природа и наполовину восточный уклад так сильно отличается от приевшейся и опостылевшей русской действительности, что он становится у некоторых авторов неким новым «Эдемом», чуть ли не противостоящим воображаемому северному «Аиду». Особенно отчетливо такое отношение к Крыму проявилось в знаменитых «Очерках Крыма» писателя Е. Маркова, впервые опубликованных в 1876 году и выдержавших после этого до 1911 года четыре издания. Это сочинение — одно из самых значительных среди посвященных Крыму — соединяет восторженно-романтическое описание крымских достопримечательностей и этнографии с резко критическим взглядом на отношение к нему его новых господ — русских.

В отличие от большинства своих предшественников и в особенности от хрестоматийных описаний Палласа и Сумарокова, с которыми автор «Очерков» непрестанно спорит, Марков рисует идиллические картинки быта, уклада и хозяйства туземцев-татар, по его мнению, третируемых и гонимых, но продолжающих жить в согласии с природой, историей и традициями. Напротив, все, что делает русская власть, вызывает у молодого либерала недовольство и осуждение. Марков путешествует по всему Крыму, переходя от восторгов созерцания природы к археологическим изысканиям, а от них — к социально-критическим размышлениям, и сожалеет, что с развитием капитализма «беспокойный дух торговой эксплуатации закипит среди роскошных, теплых долин, которых главное очарование составляет это безмолвие полудикой пустыни и эта первобытная простота быта». «Кто выиграет от этого, читатель? — вопрошает он. — Станет ли от этого прелестней прелестный уголок Крыма?

Станет ли тебе отраднее от этого переодевания азиатца в немецкое платье?». В позднейших добавлениях к «Очеркам», он, правда, уже не столь критичен, он сочувственно отмечает успехи «христианской цивилизации», приветствует распространение комфорта и восклицает «Дай Бог, чтобы . редкие у нас попытки предприимчивых людей находили больше подражания и чтоб с их помощью входила к нам больше и больше. цивилизация Европы !». За несколько лет задорный либерал превратился в солидного общественного деятеля, чуждого крайностей, но он продолжает печатать те части «Очерков», которые теперь бы не написал, снисходительно извиняя их молодостью, — без них его восторги показались бы слишком приторными.

 

В 70-х годах Марков пророчески предвидел то, что скоро «сюда в Крым — А. М.), к простоте и правде природы, бросится спасаться исковерканная ложь столичной жизни». Это действительно произошло и стало еще одним предметом для художественного осмысления. В конце XIX века Крым оказывается как бы местом столкновения раннебуржуазной российской действительности с каким-то идеальным началом красоты, поэтичности и свободы. Южнобережные пейзажи и море становятся своеобразной декорацией драматической борьбы «жизни» и «смерти», как в буквальном, из эпохи туберкулеза, так и в переносном, общественном и личностном смысле этого слова. Наблюдение этого столкновения иногда чрезвычайно мучительно переживается художественной натурой, но иногда оно приводит к удивительным результатам и появлению настоящих литературных шедевров.

Особенно ярко мы можем наблюдать это на примере крымского периода творчества А. П. Чехова. Чехов поселился в Крыму в 1894 году. Крымский климат писателю, у которого начинал развиваться туберкулез, рекомендовали врачи. Крым и море произвели на него чарующее впечатление, еще в первый приезд в Крым в 1888 году он написал: «Море чудесное, синее и нежное, как волосы невинной девушки. На берегу его можно прожить 1000 лет и не соскучиться». Чехов становится «ялтинским гражданином» и строит здесь себе дом — знаменитую Белую дачу. Первоначально он был увлечен обустройством на новом месте, но по мере развития болезни ялтинский уклад и жизнь начинают все больше раздражать и тяготить его. «Мишура! — высказывал он своим близким. — Вы обратите внимание: здесь во всех этих первоклассных магазинах вы можете приобрести все, что вам угодно, все предметы роскоши, всякого рода безделушки, кроме. действительно необходимого. Кроме того, что нужно для человеческого существования. И здесь всем великолепно живется, кроме тех, которым здесь жить необходимо. Это ужасно! Вначале, как только я здесь поселился, все эти умирающие чахоточные на меня производили угнетающее впечатление. Меня возмущали эти контрасты, которые нигде так больно не режут чувство справедливости, как в Ялте. С одной стороны — сытое довольство, жизнь, полная разгула, а с другой стороны — отчаянная и тщетная борьба со смертью.».

Тем не менее именно Ялта становится своеобразной сценой для развертывания событий одного из лучших произведений Чехова — рассказа «Дама с собачкой», редкого по теплоте и снисхождению к человеку у писателя, которого съедала болезнь и ощущение разлитой вокруг смертельной тоски. Сюжет рассказа — адюльтер, тайный роман, который возникает между двумя людьми, приехавшими в Ялту на отдых. Оказавшись вдали от серого и пошлого обыденного существования, среди чарующей природы, люди как бы обретают себя, в них пробуждаются чувства, о существовании которых они и не подозревали, они начинают жить какой-то особенной подлинной (или кажущейся им подлинной) жизнью, тепло которой они любовно сохраняют и среди суровой зимы Севера, возвращение куда все же неизбежно. Крым возвращает человека к себе самому, к чему-то простому, подлинному и свободному, и это обстоятельство становится постоянным источником художественного опыта русских писателей.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Галерея