c53f0d4aa642a9329eb7e38515127d1b.jpg
eb50a04b26126a4f96b051ad4ddf87e1.jpg
f8072319b23c1ff419f1b079c2b367e3.jpg
История Крыма


Если первые путешественники открыли эпоху крымского и всероссийского туризма, то, несомненно, начало курортной деятельности в нашей стране было положено с организацией первых постоянных местопребываний русской знати на полуострове и прежде всего на его Южном берегу.

Уже после присоединения Крыма Екатерина II щедро раздавала своим сподвижникам или близко стоящим к ней сановникам земли в Крыму, которые отошли к казне, после того как их покинули прежние поселенцы — греки, переселившиеся в 1778 году в Приазовье, или эмигрировавшие после присоединения полуострова татары. Раздача продолжалась до 1797 года включительно, и в течение этого времени в руки частных владельцев перешло 288 тысяч десятин «не считая тех из них, — пишет крупнейший исследователь истории помещичьей колонизации Крыма С. Ширяев, — которые к моменту составления в 1802 году «Камерального описания Крыма» еще не были подвергнуты межеванию». Размер владений колебался от 500 до 2000 гектаров, и только в отдельных случаях площадь владений превышала 2000 тыс. гектаров. Однако одно дело было получить землю в Тавриде и совсем другое — вступить в реальное владение ею.

В течение длительного времени новые земли были лишены какой бы то ни было заботы со стороны новых владельцев. Нам станет это вполне понятным, если мы вспомним, что в это время полуостров был чрезвычайно отдален от центров «деловой активности», население его было весьма малочисленным и не привыкшим к современному сельскохозяйственному труду, новые хозяева также весьма слабо представляли себе, как вести хозяйство на бесплодной каменистой почве, так не похожей на землю центральной России. Если добавить к этому отсутствие нормальных путей сообщения, препятствующее сбыту произведенных продуктов, то пет ничего удивительного в том, что и через 20-30 лет после присоединения к России южная часть Крыма представляла собой совершенно дикое и неосвоенное пространство. В начале XIX века Южный берег был покрыт частновладельческими участками, на которые едва ступала нога их хозяев.

Проехав в 1820 году по Южному берегу, Муравьев-Апостол сообщает: «Вообще слишком много встречал я в Тавриде таковых вообразительных усадеб, принадлежащих помещикам, которые, заняв место, не заботятся о том, чтобы рука трудолюбия образовала оное к пользе их и общества: это пустоши, еще ожидающие возделания от виноградаря или садовника. пространство, осужденное на бесполезность». По словам крупного крымского помещика Н. С. Мордвинова, у одного из владельцев Бельбекской долины из 4000 га обработанными считались только 20, и это было скорее правилом, чем исключением. Нельзя сказать, чтобы новые владельцы вовсе не предпринимали никаких попыток освоить и заселить свои земли. Иные были даже весьма экстравагантными. Например, один из знаменитых южнобережных землевладельцев, принц де-Линь, попросил в 1786 году русское правительство выдать ему разрешение на поселение на его землях английских преступников, «в ссылку и каторгу осужденных, да еще скитающихся по городу арапов» и получил его. Только вмешательство русского посла в Лондоне С. Р. Воронцова положило конец далеко идущей затее этой «новой Австралии». Но и водворение в Крыму русских крепостных также было весьма затруднительно. Это требовало слишком больших, непосильных для большинства помещиков расходов. Не случайно, что первоначально стал осваиваться не Южный берег, а более близкие к губернскому центру районы Пионером и здесь выступил главный присоединитель Крыма князь Г. А. Потемкин, чьи имения — Кишлав на р. Бурунче около Старого Крыма и на р. Каче — были одними из первых помещичьих хозяйств.

Особенную известность получил Судак, считавшийся лучшим местом для выращивания винограда, где уже в конце XVIII в. возникла целая колония русских усадеб, в числе которых были имения академика Палласа, принца Нассау-Зиге- наиН. С. Мордвинова. Основной деятельностью их обитателей было виноградарство и виноделие, и их хозяева вряд ли придавали им серьезное значение как местам отдыха, хотя и не пренебрегали этим побочным качеством. Спустя столетие известный писатель С. Елпатьевский рисует красочную картину посещения хозяевами своих южных латифундий: «господа ехали из Москвы и Петербурга до Судака недели две, в дормезах и бумвояжах, с гувернерами и гувернантками, с приглашенными на целое лето гостями, а перед и за дормезами и тарантасами ехали телеги и рыдваны с крепостными девками, с поварами и поваренками и кухонными мужиками, с музыкантами и песенниками (тогда говорили «капелла»). А потом через Карасубазар и Эльбузлы грузно вваливались в Судакскую долину и устраивались там по российскому — широко и просторно, как привыкли они устраиваться у себя в «подмосковных», в своих стародавних помещичьих усадьбах. Нужны были флигеля для гостей и воспитателей, и кухни, и конюшни, и прачечная, и скотные дворы, помещения для музыкантов и «капеллы» и для многочисленной дворовой челяди».

Южный берег

Что касается Южного берега, то он оставался практически недоступен для помещичьей колонизации до 20-х годов XIX века. Исключение составляли лишь имение Таврического губернатора А. М. Бороздина Кучук-Ламбат, Гурзуфское имение новороссийского генерал-губернатора дюка А. Ришелье и открытый в 1812 году Императорский ботанический сад в Никите — три европейских оазиса на краю азиатской земли.

Подлинное освоение Южного берега началось в 20-е годы и было связано с именем светлейшего князя генерал-губернатора Новороссии М. С. Воронцова. В 1820 г. Воронцов приобрел имения Мартьян близ Никиты и Ай-Даниль, где тотчас же завел образцовые виноградники, в 1823 году он купил имение Ришелье в Гурзуфе, а спустя год, в 1824-ом, начал обосновываться в Алупке, приобретя первые участки у помещика Ревелиотти. В этом же году был заложен первый «старый» алупкинский дом, а спустя 15 лет Южный берег украсился своей едва ли не главной жемчужиной — алупкинским дворцом Воронцова. Почин Светлейшего князя поначалу робко, а затем все более активно поддержали и другие представители русской знати. Почти одновременно с Алупкой возник Кореиз — имение княгини А. С. Голициной, где строится большой владельческий дом. Около того же времени возникло поместье «Софиевка» Л. А. Нарышкина в Мнсхоре. В 1828 году И. А. Мальцов приобрел имение Симеиз и начал там хозяйственную деятельность.

Еще более активно дело обустройства Южнобережья пошло после строительства насыпной дороги, связавшей отдаленные места с центром губернии и с устройством регулярного пароходного сообщения между Одессой и крымскими прибрежными местами, прежде всего с Ялтой.

Во второй половине 30-х годов возникло поместье «Александрия» обер- прокурора Св.Синода А. Н. Голицына в Гаспре, Ливадия Л. С. Потоцкого, лучшего места не найдете. Если для доходов, будьте осторожны: для этого нужен особый капитал на покупку земли и на заведения, да особый для того, чтобы в случае несбыта ваших произведений не быть вам в затруднении».

Хотя Ширяев и говорит о сходстве крымских усадеб с московскими загородными имениями, между ними были существенные различия, которые касались не только разницы их местоположения. Традиционные имения были родовыми гнездами русской знати, крымские - скорее позолоченными клетками. Из российских имений выходили в большую жизнь, в крымские уезжали в поисках уединения и покоя. Российские имения были основаны на хозяйстве, это были прежде всего экономии, крымские - почти исключительно для отдохновения души и глаз. В российских имениях жили, в крымских грезили и умирали. В начале XIX века в них даже почти не развлекались.

Атмосфера крымских дворцов первой половины XIX века едва ли может быть названа атмосферой развлечений и увеселений, скорее здесь царил дух блаженного покоя и в известном смысле неотмирности. «Ламбат — Ламбат, приют покоя.» — писал о первом южнобережном имении один из поэтов. Переживший несчастную любовь и искавший покоя, граф Г. Олизар назвал свое имение в Артеке « Кардиотрикон» — от греческого «врачующий сердца». Далекие от столичной суеты и прекрасные места привлекали представителей русского высшего общества прежде всего возможностью уединения. Даже Александр I, увидев Ореанду, высказал вслух свою заветную мечту уйти на покой и поселится здесь «частным человеком». УехатьвТавриду для большинства представителей знати означало удалиться в страну идиллии и спокойствия. Желания вполне понятные после бурного окончания века Екатерины и начала нового, девятнадцатого столетия.

Эти настроения особенно усилились в эпоху Николая I с ее духом официальности и бюрократизма. Богатые русские аристократы частенько искали здесь возможности отдохнуть от бурной светской или государственной жизни столиц, наполненной интригами, поисками чинов и неизбежным пресмыкательством у тропа. Таврическая же природа была прекрасной декорацией, на фоне которой русские высокородные отшельники вполне могли чувствовать себя бегущими «в деревню» патрициями эпохи поздней римской империи. Сравнительно немногочисленным обитателям Южного берега это, судя по всему, вполне удавалось. В своем путеводителе М.Сосногорова в 1870 году сетует на то, что новые хозяева дворянских имений стали закрывать их для посетителей, тогда как во времена Воронцова практически все они были открыты для бесплатного осмотра желающими - явное свидетельство того, что уединения было в избытке, новому лицу здесь всегда были рады и проблемы докучливых посетителей не существовало.

 

Вся жизнь в этих имениях носила отпечаток фантазий и идеализма их хозяев. Даже будучи вполне обустроенными, они продолжали сохранять дух той «вообразительностн», о которой писал Муравьев-Апостол, хотя и несколько в другом смысле. Достаточно взглянуть на дворцовую архитектуру того времени — все эти готические замки, римские виллы или мавританские «киоски», чтобы понять, какие настроения господствовали среди их обитателей.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Галерея