c53f0d4aa642a9329eb7e38515127d1b.jpg
eb50a04b26126a4f96b051ad4ddf87e1.jpg
f8072319b23c1ff419f1b079c2b367e3.jpg
История Крыма


Путешественники: первопроходцы и туристы

(0 голосов)
Автор 
on 20/10/2016

Через семь лет Монтандон указывает в своем путеводителе для остановки путешественников русские постоялые дворы, татарский «Желтый хан» и две городские гостиницы — «Таврическую» и «Немецкую».

«Мы едва могли найти бедную гостиницу, содержимую каким-то немцем, — сообщают о втором заведении спутники А.Демидова. — Ужин нам подали такой же плохой, как в Николаеве, только мы ждали его еще долее и, попытавшись утолить голод, легли спать на узких деревянных скамьях, прикрытых сеном. Впрочем, — не преминули отметить путешественники, — то же самое повторяется и во всех гостиницах в Крыму.». По крайней мере, по отношению к Симферополю это утверждение имело смысл. Гостеприимством первого заведения воспользовался в 1836 г. Н. С. Всеволожский, оставив мам упоминание о его хозяине — французе Амбале. Амбаль собирался первоначально открыть «ресторацию», но его предложение не нашло спроса, поскольку, по словам хозяина, «татары, истинные варвары, обедать. не ходят, ничего не понимают и далее ни разу не спрашивали свиных ножек с трюфелями». Это охладило пыл предпринимателя, который жаловался Всеволожскому на то, что «эта непросвещенная страна

недостойна такого таланта! «Я бесспорно соглашался с ним, пишет путешественник, — поел водяного супу и жесткого бифштекса и стал собираться в дорогу». Желая завлечь постояльцев, хозяева подобных заведений часто давали им звучные имена. По поводу одной из них ее постоялец замечает: «Ради Бога, держитесь подальше от «Нового Света», в открытии которого не виноват ни Колумб, ни Веспуций». Прогресс гостиничного дела в крымской столице, однако, делал свое дело, и, приехав в Симферополь однажды ночыо в 1845-м году, Олимпиада Шишкина и ее спутники в «хорошо освещенной гостинице нашли покойные комнаты, где нам тотчас же подали чай и плоды». Ценой прогресса стало, по-видимому, разорение прежних заведений. Ф Домбровский (1850 г.) рекомендовал в столице Крыма воспользоваться услугами по-прежнему двух гостиниц (не считая постоялых дворов, которых было много), но уже с другими названиями — «Золотой якорь» и снова «Афинская», и содержимых другими хозяевами, уже не представителями Европы, а сынами Эллады — господами Бекарносом и Москопуло.

Достопримечательности

Особых достопримечательностей в городе не отмечалось, разве что городской базар — средоточие восточной экзотики и развалины Неаполя-Скифско- го, где, впрочем, не производилось серьезных раскопок. Из увеселений Сумароков называет татарские бузни (пивные, где предлагалось просяное пиво - буза), кофейни («благородное сходбище мусульман, где муллы, мурзы убивают время за шашками, кофием и трубками во ртах») и восточные бани. А позднейшие путешественники - новый городской сад - излюбленное место гуляний публики, разбитый на высоком берегу р.Салгир напротив дома губернатора, а также некое подобие ипподрома. Симферополь, таким образом, не представлял большого интереса для путешественников, зато отсюда начинались маршруты всех путешествий по Крыму. Первым делом путешественникам предстояло позаботиться об открытом предписании с указанием маршрута следования для получения лошадей в деревнях, которые выделялись старостами деревень — ом-баши — за отдельную плату. Как писал Ф. Домбровский, «предписание это. на русском и татарском языках. можете без всякого затруднения получить от начальника губернии, обратившись в его канцелярию». Вооружившись им, можно было отправляться в любую сторону полуострова на экипажах или верхом.

Из ближайших к Симферополю достопримечательностей путешественников влекла карстовая пещера Кизил-Коба и высившаяся над городом вершина Чатыр-Дага, которую долгое время считали высочайшей вершиной крымских гор. «Я . поставляю пещеру Кизил-Коба за самое любопытное место», — писал Сумароков. Он же заявил: «быть в Крыму и не сделать посещения Чатырдагу есть дело предосудительного равнодушия. ». С тех пор они не перестают быть одними из самых посещаемых туристических объектов.

Строителями были расчищены десятки каменных завалов, сооружено множество мостов и подпорных стен. Авторы «Очерка Южного берега» без преувеличения называют деятельность руководителей строительства дороги офицеров майора Славича и капитанов Фремптера и Альбрандта - подвигом44 (Майор Славич возглавил строительство после смерти Шипилова в 1834 г.), каковым оно несомненно было и для рядовых строителей. В целом строительство дороги было закончено в 1837 году (хотя работы продолжались до середины 40-х годов). Еще позже были открыты для движения участки к востоку от Алушты. Участники экспедиции А. Демидова в 1837 году между Кучук- Узенем и Алуштой вынуждены были пробираться по «зыбкому берегу, усеянному круглыми камнями, которые скользили из-под лошадиных копыт», так как дороги на этом участке еще не было. Зато действующая часть в том же 1837 году получила высокую оценку и не от кого-нибудь, а от самого государя императора Николая Павловича. Суровый человек, не очень щедрый на похвалы, во время своего вояжа по Крыму «был очень доволен дорогою и беспрестанно изъявлял признательность начальнику оной майору Славичу. «Экипажи, — сообщает участник императорского тура, — запряженные четверкой с форейтором, ехали все время большой рысью и нигде ни разу не тормозили колес. .» . Автор «Взгляда на Южный берег Крыма с большой дороги», опубликованного в «Отечественных записках» в 1844 г., также отмечает эту возможность двигаться по извилистому пути в тяжелой карете, запряженной четверкой лошадей «так же покойно, как от Москвы до Петербурга». Впрочем, иногда это движение было вовсе не «покойным». Скорость езды крымских ямщиков иной раз приводила в ужас путешественников, заставляя искать их специальных объяснений такому «безрассудству»: «Мне кажется, — писал А. Кошля- ков, — что ямщики по горным дорогам в Крыму мчатся всегда не совсем без расчета, вероятно, имея в виду опасности, наводящие страх от быстрой езды по беспрестанным извилинам, и желая сорвать с пассажиров своих отступное».

Лихачество в специфических условиях движения заставляло представителей власти принимать жесткие условия безопасности. Участники путешествия А. Демидова столкнулись с этим, повстречав на своем пути лично князя М. С. Воронцова. Князь « чрезвычайно прогневался на ямщика, (который — А. М.) вопреки строжайшим предписаниям. запряг в телегу три лошади, тогда как по причине тесноты дороги, окоймленной стремнинами, в том месте нельзя было ехать иначе как на двух лошадях».

 

Проехав через Массандру, название которой тогда произносилось как «Мар- санда», путешественники оказывались в Я яте. В начале XIX века еще ничто не предвещало ее славы как курортной столицы Крыма, это была небольшая рыбацкая деревушка, населенная несколькими греческими семьями. Именно на нее пал выбор Воронцова для устройства главной гавани на Южном берегу, ради чего здесь вскоре был сооружен каменный мол. Со строительством дороги и развитием судоходства Ялта приобретает значение главной южнобережной пристани, которая, впрочем, заслуживала полярные оценки. А. Котляков в 1848 году говорит о том, что город «с пустым своим портом имеет весьма жалкую физиономию», а за год до этого Н. Сементовский восхищается оживленным городком с весьма удобной пристанью, которая «почти всегда наполнена судами» . Население Ялты растет, в 1837 году она получает статус уездного города и обзаводится кое-какими удобствами. «В Ялте, — не без сожаления в 1834 году сообщает Монтандон, — не найдешь гостиницу, остановиться можно на почтовой станции вверху деревни», но проходит совсем немного времени, и здесь к услугам туристов появляется не просто гостиница, а самое фешенебельное заведение Южного берега и всего Крыма. Оно было открыто в двухэтажном доме на набережной, принадлежавшем княгине Е. К. Воронцовой и построенном «по плану и фасаду дома в Винченце архитектора Палладия». Гостиница называлась «Hotel dOdessa» (по другим данным «La citta di Odessa» — A. M.). По общему мнению, она была устроена «со всеми удобствами, необходимыми для путешественников и составляющими в здешнем краю не последнюю редкость». Руководил заведением бывший лучший бас Одесской оперы — Бертолуччи (Sic transit gloria mundi — «так проходит слава мира», — замечали по этому поводу многие путешественники, давая нам понять, как в действительности они ценили усилия, направленные на достижение жизненных удобств). Подлинная оценка гостеприимства бывшего оперного певца, как это часто случается, была дана лишь после его смерти. В 1845 году князь Н. Голицын отмечал упадок ялтинского комфорта: «Прежде содержал здесь гостиницу. веселый и добрый старичок; было опрятно и не слишком дорого. Теперь содержит ее какой-то полуеврей, который без заказу никого не накормит, да и порядком обдерет; а уж белого хлеба не проси: во всем городе ни за какие деньги не добудешь!». Вообще жалобы на рост цен в южнобережных гостиницах становятся с конца 40-х годов общим местом — верный признак того, что дело гостеприимства становится на широкую коммерческую основу. До нас дошел отзыв о хозяине гостиницы «Два кипариса» в Алупке: «Несмотря на все расточаемые им любезности и приятные глазки, — замечает А. Пошляков, — мы по многому увидели, что мы здесь в роли мух, попавшихся в паутину жадного паука. При расчете он слишком дорого оценил и глазки, и комплименты, и фрак свой». В целом лее параллельно с ценами росло и благоустройство Южнобережья. Об удобствах путешественников заботились не только губернские власти и генерал-губернатор Воронцов, но и некоторые обосновавшиеся здесь помещики. Например, владелец части Ореанды г-н Ашер устроил в своем имении лавку «с довольно хорошим выбором», где путешественники могли пополнить запас провизии и даже найти зарезервированную для них комнату для ночлега. Такая же, как в Алупке и Ай-Даниле, гостиница в середине 30-х годов открылась в Кореизе. А в конце 40-х и Ялта обзавелась вторым заведением для приема путешественников, так как гостиница «Одесса» уже не могла вместить всех желающих.

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Галерея